Сахалинские каторжанки. Мемуары 18+. Продолжение

Сахалинские каторжанки. Мемуары 18+. Продолжение

 

Золотая рыбка

Тятька постоянно что-то ремонтирует, пилит, строгает, а я либо смотрю, либо помогаю: где досточку подержу, а где и гвоздик подам. Но самое главное богатство в его столярной мастерской — это ни стена с развешанными на ней инструментами, а уголок рыбака-любителя. Там хранятся удочки, а в столе с выдвижными ящичками — наживки на крючки: бусинки, блёстки, блесна, пёрышки... Ну всё то, что и рыбку к крючку приманит, и грузилом послужит. Иван Вавилович у нас, как ворона, если у кого бусы рассыпались, то хвать их себе, и токо их и видели! А копошиться в его воровском богатстве нельзя — крючки острые, больно в пальчики впиваются. Осторожненько спрашиваю:

 — Пап, а как рыбка на них ловится?

 — Она бусинку ртом ам и все, поймалась.

Я тоже делаю ам и поймалась: в моей губе застрял крючок. Стою, реву!

Батя приволакивает меня к матери:

 — Валь, ну дура она, нет?

Я реву. В губе торчит красивая бусинка. Мать узнаёт свой скатный жемчуг, краснеет, бледнеет, и начинает орать на мужа. Я реву. Но родителям не до меня: мать бьёт отца тряпкой, потом скалкой, а потом ещё и сковородкой. Я продолжаю упорно реветь.

Но тут сама судьба сжалилась над малышкой: к нам в гости зарулили Каргаполовы. А тётя Нина работает медсестрой. Она сразу же побежала к нашей аптечке и аккуратно вытащила крючок из моей губы. Крови, конечно, было много, но ранка затянулась быстро.

Зато с этих пор у меня появилась новая кличка: ни какой-то там «Пуп земли», а «Золотая рыбка». Вот так!

 

Зимняя рыбалка — лялечек не жалко

Как только мне исполнилось пять лет, отец стал брать дочь с собой на рыбалку. Зрелище конечно ещё то! Валенки, шуба, меховая шапка — круглый неуклюжий клубок сначала едет на санках, а потом перекатывается от лунки к лунке, заглядывает внутрь и спрашивает:

— А что там, пи-пи?

— Пи-пи, пи-пи, — хихикают мужики и дёргают жирную навагу одну за другой, одну за другой.

А ребёнок возмущается, когда его садят пи-пи не в лунку, а на снег. Но годы катятся намного быстрее, чем малыш по льду. Хотя с точки зрения малыша — всё как раз наоборот. Но это лишь точка зрения малыша.

И вот это уже вполне осознанный человечек, который вместе со взрослыми дёргает жирную навагу одну за другой, одну за другой да хохочет от счастья. И сам, голыми руками прикармливает рыбу горохом! А пи-пи... приходится делать всё также на снег. Ну ничё, ничё, годы и это забудут. Ведь что им, годам? Лишь бы море вовремя замерзало и кормило рыбкой уже твоих детей, маленький человечек.

 

Камбала и буква «Р»

Я долго не выговаривала букву «Р», до пяти лет точно. Папанька меня даже еврейкой называл, я помню это. Но однажды прибегаю к родителям и ору во всю глотку:

— Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба!

— Ба, наша еврейка по-русски заговорила! И кто Инночку научил?

— Деда Вавила.

— Вавила на тебя кисель пролила?

— Нет, Вавила р-р-рыбу ловила.

— Селёдку?

— Нет, не водку, а камбалу.

— И чё?

— Жар-р-рила она её.

— И?

— Сказала, что мне не даст, пока я не скажу «р-р-рыба».

— Ах, ты наша рыбка!

— Я больше не евлейка?

— Еврейка, еврейка! А скажи-ка, дочь, «корейка».

— Колейка.

— Правильно, у нас узкоколейка. А скажи ещё раз «рыба».

— Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба! Р-р-р-рыба!

— Ух, наша! Сахалиночка. Ну и что, поела ты камбалы у деда?

— Забыла.

— Ну беги, беги, поешь.

А камбала у нас особая, северная. Это на юге острова её на сковородку «бух» нечищеной и она шкворчит, урчит — жарится. Во Мгачах всё не так: сначала надо взять нож, плоскогубцы, надеть на руки садовые перчатки, и наматывая пупырчатую колючую кожу на плоскогубцы, снять её с рыбы. А уж потом кидать на сковородку белое мясо и слушать как оно шкворчит. Только что выловленная камбала — это, ох, какая вкуснотища! Я пошла её есть к деду Вавиле. Зря что ли мы с ним её ловили? А вы слюну поглотайте, поглотайте! Она вам ещё пригодиться — на власть плевать да всяко-разно обзывать…

 

Ай люли, люли, люли,

к нам приплыли караси,

караси да щуки

на горе да на муки.

 

Простудилась босая

Заболела я. Лежу под одеялом, кряхчу, температурю. Подходит Иван Вавилович, трогает мой лоб и многозначительно произносит:

 — Ссыт, пердит, кашляет, серет — простудилась босая!

Он всех достал этой фразой, даже когда дед сляжет, то и ему то же самое поёт: «простудилась босая».

Хочу кинуть в похабника подушкой, но не могу. Дюже обидно за эти самые «ссыт, пердит...». Из последних сил кричу на него мамкиными словами:

 — Не переноси с больной головы на здоровую! — а заканчиваю уже бабушкиной репликой. — Лучше бы грелку принёс, чем языком чесать!

Папа Ваня мощится и уходит. А через пять минут возвращается с кошкой Маруськой, обёрнутой в полотенце и укладывает её мне под бок:

 — На, грейся, да смотри, не зарази животное, а то будете вместе ссать, пердеть, кашлять и серить — мол, простудились босые!

Мой маленький кулачок высовывается из одеяла и хочет пригрозить отцу, но смягчив гнев на милость: «Что с него взять, дурака?» — всего лишь крутит пальцем у виска.

 

Обзывалки

— Зубчиха, беги сюда!

— Зубчиха, уходи!

— Зубчиха!

Так кликали меня ребята во дворе. Очень обидно. Достало! Иду к матери:

— Отец у нас плохой, давай его поменяем.

— На кого, доню?

— На Петрова, Иванова, Васечкина... Не знаю!

— Так-так, что там у вас с отцом случилось, рассказывай давай.

— Ничего. Дети задолбали. Зубчиха я им. Как будто у меня имени нету! Ну давай хоть на твою девичью фамилию всей семьёй перейдём.

— На Горыню что ли? Хочешь чтоб тебя змеем Горынычем звали? Ты ещё в дочки к тёте Нине Каргаполовой попросись, будешь старой Каргой. Или к Бургановым, знаешь как их Ирку дразнят: Бур-бур-бур!

Горько хмыкаю и ухожу, бурча:

— Ну и родители мне достались! А друзья у них — и того хуже.

 

Досенька-п..досенька

 

Во Мгачах каждый родитель называл свою дочку досей или п..досей, а сына — малой. Обычным делом были такие внутрисемейные разговоры:

— Ты глянь, что эта п..дося натворила!

— А я малого с собой на рыбалку взял.

Но однажды мне надоело быть п..досей, и я подошла к мамаше:

— Сколько ещё лет я у вас буду п..досей?

— Рыбка ты моя золотая, — ответила та. — Всегда. Всегда ты будешь п..досей. А чем старше, тем п..досее.

Я отвернулась, мне уже объяснили во дворе, что слово «п..дося» состоит из двух слов: п.… и дося (дочь). Очень обидно мне было такое узнать!

— И что, ты у своей матери тоже была п..досей? — спросила я.

— Ну что ты, доню, меня на Брянщине растили, а поэтому называли очень ласково — чумичка.

— Что такое «чумичка»?

— Чумичка — это глупышка или замарашка. Хочешь быть чумичкой?

Я взвесила на чаше весов: чуму, п.… и досю. Перевесили п.… и дося.

— Ладно уж, называй меня п..досей, — вздохнула я и пошла укладывать спать куклу Машу. — Спи, п..дося, засыпай, глазки крепко закрывай. Мам, а можно ты меня будешь «досей» называть почаще, а «п..досей» пореже.

— Хорошо, моя досенька-п..досенька!

 

Кот Васька

У бабы Паши кот, ну, совсем неподъёмный! Еле-еле запихиваю его в авоську и тяну по двору. Бабка увидела, только сплюнула. Но моя мать не осталась столь равнодушна, она руки в боки и на меня:

— Ты что, засранка, удумала?

— В магазин иду.

— А до твоих мозгов ни капельки не доходит, что ты животину мучаешь?

— Чего ему будет?

Мать подумала и смягчилась:

— И правда, чего ему будет? А ты его в зоомагазин или сдашь в мясной отдел?

Я не поняв в чём разница, смело отвечаю:

— В мясной отдел!

— А не жалко котейку? Он же тебя вынянчил у деда печке, песни тебе маленькой пел, байки баил.

Пожимаю плечами:

— Да что ему будет то?

Мать, наконец, начинает соображать, что ей надо было поступить, как мудрая баба Паша: плюнуть и пойти дальше по своим делам.

 

Капустные дети

Валентина Николаевна стоит кверху задом на капустной грядке. Я долго и внимательно вглядываюсь в капустные раскидистые листья с маленькими дульками только-только завязавшихся кочанов:

 — Мам, а папа сказал, что вы меня в капусте нашли. Смешной! Ну сказал бы в корыте у свиньи, я б поверила. А капуста... где же там ребёнку уместиться? Ребёнок как разляжется, и капуста твоя поломается, вон она какая хрупкая!

Мать выпрямила спину и удивлённо посмотрела на дочь:

 — Тьфу! А знаешь, сколько ты весила, когда мы тебя в капусте нашли?

 — Скока? — я строго прищурилась.

 — Кило семьсот! Все дети как дети, а ты была в два раза меньше их.

Фыркаю и иду в дом. Нахожу кошку Марыську и волоку её в огород.

 — На, смотри что будет с твоей капустой, если полтора килограмма на капусту положить, — я с силой укладываю животное на капусту.

Ещё не успевший завязаться, драгоценный, выросший в почти северных условиях, кочан ломается. Мать ещё раз рапсрямляется, переводит дыхание, считает до десяти и только потом начинает орать:

 — Ах ты, засранка! Твоя кошара весила полтора килограмма год назад! А сейчас в ней не меньше трёх!

 — Не меньше трёх, значит. А скока весит нормальный ребёнок?

Мать чуть ни плача:

 — Не меньше трёх.

 — Вот и не врите нормальным детям, что вы их в капусте нашли. А то повадились: Ирку в капусте нашли, Толика в капусте, Оксанку в капусте. Поняла? И так далее. Ишь, мы прям все капустные у вас! Хоть бери и щи из нас вари.

 — Забирай листья, которые поломала и иди вари из них щи. И это...

 — Чо?

 — А вот как сваришь, так и поймёшь, что уварила именно ту капусту, в которой мы тебя нашли.

 — Как это?

 — Иди, иди!

 

Продолжение следует...

Автор: Инна Фидянина Зубкова, 23 сентября, в 02:30 +4
Комментарии
Написано 23 сентября, в 09:45
Вот и осень пришла... Обострение
+2
Написано 28 сентября, в 07:12
Наверное. Осень 1975 года.
0
Уважаемый гость, чтобы оставлять комментарии пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите
О птичках и не только
О птичках и не только
Крокодилу))
Крокодилу))